Бессмертной славы рубежи…

Поделитесь с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Павел Фёдорович Зенькович родился в 1915 году в деревне Красное Климовичского района Могилевской области.

—  Деревни той давно уже нет на белом свете… Сожгли её немцы. — Светлые глаза Павла Фёдоровича застыли в точке где-то за окном, будто в очертаниях летнего пейзажа увиделось ему далёкое, но незабываемое прошлое. А с возрастом, говорят, ранние воспоминания становятся более отчётливыми, осязаемыми. Поэтому и рассказывается легко.

—  Был у меня дядя по маминой линии — Киселёв Сергей. Он закончил учительскую семинарию и работал в школе. А потом началась Первая мировая война, революция, гражданская… Ушёл дядя на войну. И оттуда прислал фотокарточку моей матери — красивый молодой человек в военной форме, с наградами — полный георгиевский кавалер, 4 креста… Потом и я в той школе учился. Помню, гордился, что учителем был мой дядя Сергей. И решил пойти по его стопам.

Павел Фёдорович поступил в Гомельское педагогическое училище на заочное отделение. Он уже несколько лет работал учителем начальных классов, имел неплохой опыт, но решил повышать свой педагогический уровень, чтобы соответствовать этой почётной профессии.

В июне 1941 началась летняя сессия. Павел ехал в Гомель, немного волнуясь — всё ж экзамены сдавать нужно, радуясь смене обстановки, новым впечатлениям, встречам. Мечты и надежды окрыляли, наполняли жизнь смыслом и энтузиазмом.

Две недели учёбы пролетели незаметно. И вот наступил день, когда  преподаватель вошёл в аудиторию и сказал почему-то вдруг осевшим голосом: «Ребята, занятия окончены. Берите свои чемоданы и езжайте домой…» В комнате застыла тишина, затем растерянное молчание сменилось тревожными возгласами: «А что такое? Что случилось?» И… как гром среди ясного неба: «Война. Немцы уже перешли границу».

Вот так, в одну минуту рухнули все планы, а мечты скрылись за плотной завесой неизвестности и сильных переживаний — что теперь будет с семьёй, со страной, с собственной жизнью? Наскоро собраны вещи и — бегом на вокзал. На платформах народу уже полно, в вагон не влезть, крики, плач… Люди растеряны, в глазах — испуг, лица скованы тревогой… Кое-как забрался Павел в поезд, приехал на работу, а там — повестка, с требованием явиться в военкомат. Но дома ждут, волнуются жена и двое детей.

— Я пошёл к председателю колхоза, — вспоминает Павел Фёдорович, — попросил, чтобы домой меня отвезли, с семьёй попрощаться. До дома километров 20 было, пешком идти — время  терять. Приезжаю, а там тоже повестка — явиться в военкомат. Два дня всего и  побыл со своими… А потом бригадир отвёз меня назад, в Климовичи. Оттуда я попал на фронт.

Сколько их, молодых, не успевших даже приблизиться к жизни вплотную: полюбить женщину, построить дом, вырастить детей, позаботиться о стариках — брошены были жестокой рукой войны в самое пекло начала, когда фашистская армада торжествующе рвалась на восток, беспощадно подминая под свои гусеничные траки города и деревни, жизни и судьбы многих сотен тысяч людей…

Однако наступление немецких войск по белорусской земле не было триумфальным. Они никогда ещё, с начала Второй мировой войны, не встречали столь упорного сопротивления. Именно в оборонительных боях летом 1941 года было заложено начало срыва «молниеносной войны».

Вскоре дивизия, в которой служил Павел Фёдорович, попала в окружение. Бой был кровопролитный, а потери — многочисленные. Грозным гулом заполнили небо немецкие эскадрильи. Оглушающий вой бомб сковывал сознание. Нарушился боевой порядок, начиналась неразбериха. Солдаты рассыпались небольшими группами по лесам, шли,  пробираясь по направлению к Рославлю Смоленской области. А немцы мчались по шоссейной дороге на мотоциклах, на танках. Их прикрывали самолёты, бомбили леса, людей…

— Мы пришли на окраину деревни Романово, спрятались под навес, дождь тогда, помню, шёл… — Павел Фёдорович, задумавшись на минутку, провёл рукой по лицу, будто вытирая холодные капли с разгорячённой кожи. — На брёвнах устроились, и вдруг бомба разорвалась рядом.

Взрывная волна опрокинула Павла, ударила о стонущую землю… Контуженный, он потерял сознание, а когда очнулся, то не мог ни говорить, ни слышать. Кровь лилась из ушей, изо рта…

Вскоре бомбёжка стихла, солдаты поднялись и побежали в лес. Остались трое раненых, которые не могли идти самостоятельно. Офицеры перенесли их в хату, попросили хозяина приютить: «Пусть побудут у вас, присмотрите за ними. Будет обоз идти и заберёт их».

— Хозяин нас принял. Сначала я лежал на лавке, а потом отнесли меня в сарай. Одна сторона была огорожена — там скот стоял, а на другой — сено и койка в углу с постелью. Там я и восстанавливался после контузии.

Из сельского медпункта приходила женщина-фельдшер, делала уколы, смазывала ссадины, перевязывала раны двум другим солдатам: один был из города Чаусы Могилевской области, другой — из Слуцка. Постепенно Павел пришел в себя, стал говорить, немного слышать…

Время шло, а обоза обещанного не было. Собрались солдаты вместе, стали решать: что дальше-то делать? Нужно пробираться к своим, а как? Немцы кругом. Совхоз не успел скот эвакуировать — остались три больших сарая. Так немцы нередко наведывались — подъедут на машинах, забьют скотину, нагрузят кузов и уезжают. Раненые в это время в лесу прятались.

Со временем они окрепли и решили, что пора уходить, как-нибудь до своих добираться. Хозяин отрезал им добрый кусок хлеба, во фляжки молока налил, яиц по десятку дал, объяснил, куда идти надо. Распрощались, поблагодарили за хлеб-соль и пошли.

Шагали по лесам-тропинкам, надеялись партизан встретить да к ним примкнуть. Фронт-то далеко назад откатился, не догнать… Попали в одну деревню большую, а там полицаи остановили, спрашивают: «Куда идёте?» — «Домой идём. А куда ж ещё?» Отпустили. Пошли дальше, допытываясь у деревенских о партизанах — никто ничего толком не знал. Так и разбрелись по домам, в твёрдой уверенности, что вот-вот вернутся наши войска, и пойдут солдаты вместе с ними дальше бить фашистов.

В первых числах августа 1943 года началась Смоленская наступательная операция советских войск, в результате которой были освобождены значительные территории, в том числе и Климовичский район Могилёвской области — родные места Павла Фёдоровича.

—  И опять я оказался в рядах Красной Армии. Первый белорусский фронт, 344 стрелковая дивизия, комбат Примак, парторг Хомутов — всех помню, — с гордостью произносит ветеран. — Я служил при штабе писарем. Нас было двое: я с телефоном работал, а мой друг Коновалов у рации сидел —  принимали с фронта информацию, передавали сведения на фронт, получали и передавали письма. Ещё мне поручили  ходить в четыре взвода,  доставлять информацию, что с фронта поступала.

При выполнении этого поручения Павел Фёдорович был тяжело ранен.

Шли они со старшиной-грузином, связным командира батальона, во второй взвод, который располагался не более 50 метров от немецких позиций. Надо было идти  туда по траншее, в обход — довольно далеко, а было уже поздно. Плотный вечер окутал землю, ночной туман скрадывал очертания, размывая и без того низкую видимость. Бойцы решили идти напрямую…

…Часовой второго взвода продрог, казалось, до костей. Он осмотрел свою позицию, в который раз проверил готовность станкового пулемета, прислушался — было темно и тихо, затем устроился поудобнее и укрылся палаткой, чтобы хоть немного согреться. Незаметно уснул и не услышал, как подобрались к нему вражеские солдаты… Немцы без шума взяли второй взвод, и как раз в этот момент подошли Павел со связным.

—  У нас был закон такой: выходишь с поручением — за пояс штук 5 гранат и автомат через плечо. И когда мы на них натолкнулись, завязался бой. Мы бросили гранаты и упали на землю — вот тут-то меня и достала разрывная пуля.

Старшина не растерялся — дотащил раненого до нашей траншеи, где его подхватили санитары и отправили в полевой госпиталь.

Много там было раненых — санитарки с ног сбивались, перевязывать не успевали. Лейтенант медслужбы из Гомеля,  молодая женщина, подходила и спрашивала, есть ли тяжелораненые белорусы — наверное, земляков или родных искала. Павел отозвался, сказал, что ему нужно ампутировать ногу. Тогда она посоветовалась с врачами госпиталя, и решили отправить его в Москву на лечение.

Пока летели до Рославля, два раза атаковал их немецкий самолет, к счастью — безуспешно. Однако Рославль не принял — аэродром разбит. Погрузили раненых на поезд — Смоленск не принял: повреждены пути. На станции сараи были — склад железнодорожный — там и разместились на время ремонта путей. Настрадались и от боли, и от холода… Наконец, пути восстановили и поезд с ранеными отбыл на Москву.

В Москве трое суток лежали на вокзале: на козлах, на полу на носилках. Идут москвичи и спрашивают фамилию, в надежде разыскать знакомых, узнать о родных: Иванов есть? Может, кто о Петрове слыхал?.. Кто конфету положит, кто конверт или карандаш… А потом раненых поместили в госпиталь.

—  Там был профессор Левин, еврей из Мариуполя, —  тёплая улыбка скользнула по лицу Павла Фёдоровича и отразилась в его светлых глазах глубокой благодарностью. —  Он осмотрел меня, задумался, а потом и говорит: я, мол, профессор и попробую вас лечить.

А разрывная пуля разворотила ногу не на шутку, к тому же гангрена началась. Но раз профессор пообещал — надо верить и надеяться. Сделали операцию — стала нога на 5 сантиметров короче. Положили её в лангету, загипсовали и… пошло дело на поправку. Через некоторое время профессор Левин говорит: «Ну-ка, Зенькович, пошевели-ка пальцами!» Сколько же было радости и у больного, и у доктора, когда получилось! «Ну вот, молодец, теперь непременно будешь ходить». Восемь месяцев лежал Павел Фёдорович в московском госпитале, а потом их эвакуировали в Новосибирск, для продолжения лечения. Перед отъездом профессор пришёл попрощаться. Он предупредил, что в ноге остались осколки и будут образовываться свищи. Но ни в коем случае не надо оперировать — пусть сами выходят.

—  И действительно, в Новосибирске я три осколка сам достал. Врачи уговаривали на операцию, но я не согласился, послушался моего профессора и до сих пор, хоть и с тросточкой, но на своих ногах хожу, а мне ведь уже 96!

А потом закончилась война. Победу Павел Фёдорович Зенькович праздновал в Новосибирске. Радость была огромная, но, как говорится — со слезами на глазах…

После демобилизации вернулся солдат домой — а дома-то и нету… Сожгли немцы. Много было разрухи вокруг, много горя — вдовы, сироты, безутешные старики… Еле нашёл Павел Фёдорович деревню, куда эвакуировали его семью. В доме чужом холодно, голодно, нет ни еды, ни соли. И работник из него не ахти какой — хоть и ходил уже, но с костылём и тростью.  Что тут будешь делать? Подумали они с женой и решили податься на запад. Вот и приехали сюда, в Несвижский район. В Козловском сельсовете им оказали необходимую помощь. Стал работать Павел Фёдорович учителем в деревне Гусаки, вскоре и дом там построили, потихоньку встали на ноги. Семья росла, рождались дети. Вырастил Павел Фёдорович вместе с женой шестеро детей. Всем образование дал, помог утвердиться в жизни.

Шли годы, всё чаще посещала мысль, что трудно будет на старости лет жить в деревне, надо ближе к городу перебираться.

—  Выделили нам участок 50 соток. А вокруг ничего не было, только дорога на Клецк, что теперь улица Кутузова. Мы остались, обустроились. Вскоре появились и другие дома, образовалась наша улица — имени С. Будённого. Дети выросли, обзавелись своими семьями. Я ушёл на пенсию. Получал 93 рубля — неплохая пенсия была, на всё хватало. Жаль, жена умерла, 10 лет как остался один… — горестно вздохнул Павел Фёдорович, видно, до сих пор скучает. Да и как не скучать, если всю жизнь рядом, все горести и радости делили. А потом улыбнулся, —  Нет, не один. У меня дети хорошие, не забывают. Дочь Лариса ухаживала за мной, теперь сын Олег с женой Галиной заботятся, внуки приходят, правнуки… Всё у меня хорошо, одна беда — слабо вижу и слышу плохо, двигаюсь с трудом. Но и радости у меня есть, стихи вот до сих пор сочиняю, —  и увлечённо, нараспев, стал рассказывать:

«В саду я гуляла,

Цветочки рвала

И плела я веночек

Для подруги своей»…

—  Стихи я начал писать давно, в армии ещё. Я вёл фронтовую газету. Потом, когда учителем работал, для детей выписывал строки, сам сочинял. — И опять полилась мелодичная вязь незамысловатых слов о любви, о тепле и красоте человеческих чувств…

Трудовой стаж Павла Фёдоровича Зеньковича — 47 лет. Все эти долгие годы он работал в школе, учителем начальных классов, заведующим школой в д. Гусаки, закончил свой трудовой путь в школе д. Качановичи. Он учил детей не только читать, писать, считать, но и познавать мир с позиций добра и справедливости.

Ветеран Великой Отечественной войны, инвалид 2-й группы, человек, проживший долгую, непростую жизнь… Я смотрела на этого старика, убелённого сединами, со светлым лицом, с добрыми, умными глазами и глубокими шрамами на раненой ноге, с тонкой, поэтической душой и чувствовала гордость за наш народ, который не только выстоял в невероятных трудностях, но и сохранил душевную чистоту и любовь к жизни.

…На столике у окна — красная подушечка с наградами. Пока я их рассматривала, Павел Фёдорович, с присущей ему скромностью, негромко рассказывал:

— Первая награда была — медаль «За отвагу и доблесть», вторая — «За боевые заслуги», затем — орден Отечественной войны I степени, остальные — юбилейные. Пусть будут детям на память, как семейная реликвия. Нас, ветеранов, люди не забывают, школьники цветы приносят, райисполком всегда поздравляет и другие организации — спасибо им.

Спасибо Вам, уважаемый Павел Фёдорович! И дай Бог, чтобы исполнилась Ваша заветная мечта: «прожить сто лет и не болеть никогда».


Поделитесь с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.