Чтобы не прерывалась связь с родиной

Поделитесь с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

В начале марта в Польше ушла из жизни патриот Несвижчины, активный общественный деятель и секретарь правления «Общества несвижан и приятелей  27 полка уланов имени короля Стефана Батория»  Галина Осмульская. Родилась она в 1926 г. в Плешевичах в семье мелкопоместной шляхты. До войны  училась в Качановичской начальной школе и Несвижской гимназии. Трудные годы немецкой оккупации Галина провела в Плешевичах. В 1946 г. вместе с семьёй выехала в Польшу. Г. Осмульская закончила юридический факультет Варшавского университета. До 1980 г. работала государственным служащим в различных органах управления. Выйдя на пенсию, она посвятила свою жизнь объединению выходцев из несвижского края. Ежегодно организовывала приезд представителей «Общества несвижан» на родину. И в последние дни, во время тяжёлой болезни, Галина Осмульская мечтала ещё раз побывать на родине. Свой прах она завещала похоронить на кладбище в Плешевичах, что и предполагается  сделать летом.

Ниже мы приводим текст её статьи, которая была издана в книге «Nieswieskie Wspomnienia»(Warszawa, 2004).

— Я родилась в имении Плешевичи, которое находилось в десяти километрах от Несвижа. У моего деда Антония Осмульского, кроме хозяйства в Плешевичах, были ещё земли в районе деревни Осмолово, перед войной там была мечеть. Поговаривали, что в венах Осмульских течёт татарская кровь. Я думаю, что если она и течёт, то её уже не много. Представители рода Осмульских женились на шляхтянках из польских имений, и семьи поддерживали традиции польской культуры и католической веры. Мой дед был женат на Анне Гловинской. У них было пять сыновей и три дочери.

После того, как первая жена умерла, дед Антоний женился на вдове из Плешевич — Эмилии Цвирко-Годыцкой. Свой дом Антоний Осмульский оставил старшему сыну Юлиану, а сам переехал в дом второй жены. Юлиан (мой отец) в это время уже был женат на Брониславе Зенькович из Качановичей. Мои родители венчались в Несвижском фарном костёле Божьего Тела, затем, по традиции, была шумная свадьба — сначала в доме у невесты, затем — у жениха, на которую съехалось много гостей из ближайших имений. Специально был приглашён инженер Ян Петрозолин, владелец усадьбы Куковичи.

Наш дом был деревянный, просторный,  с крыльцом в стиле усадьбы. На кухне стояла печь для выпечки хлеба. На ней можно было лежать и греться. Жилых комнат было четыре. Две из них разделяла разборная перегородка. Во время приезда большого количества гостей эту перегородку разбирали, и тогда можно было поставить стол в виде подковы на пятьдесят человек или использовать это пространство для танцев во время свадеб. Иногда соседи устраивали у нас вечеринки с танцами.

Стены комнат были обшиты деревянными панелями. Потолочные балки были побелены. В нашем доме, как и во многих других на Несвижчине, находилась икона Божьей матери Остробрамской. Висели у нас и изображения патриотического содержания: портрет Тадеуша Костюшки, копии гравюр Артура Гроттгера «Литва» и «Польша». Перед диваном в самой большой комнате лежала шкура медведя.

В те времена у нас не было элект-рического освещения, поэтому использовали стильные керосиновые лампы, которые подвешивали к потолку или ставили на комоды.

Я очень любила свой дом и не сменила бы его даже на замок Радзи-виллов или помещичью усадьбу. Обстановка была уютная и семейная. Кроме того, я до сих пор убеждена, что в колодце в Плешевичах была самая чистая вода, а молоко и мёд — самые вкусные из тех, которые я пробовала в своей жизни.

В хозяйстве Осмульских были все необходимые сельскохозяйственные машины: жатки, молотилки, соломорезки. Землю обрабатывали с помощью трёх лошадей. Я иногда ездила на них без седла. У нас было несколько коров. Они давали много молока, поэтому в сыроварне дедушки Антония изготавливали твёрдые сыры на продажу.

У отца была бричка, которую называли «пулкарка». На ней мы выезжали на народные гуляния во время католических праздников или на свадьбы. Зимой ездили на санях с бубенцами. Во время санной прогулки слышен был скрип снега, а проносившиеся мимо заснеженные поля, деревья и крыши домов являли собой чудесную картину! Зимы в нашей местности были снежными, воздух — здоровый и морозный, поэтому на санях мы ездили часто и с большим удовольствием. Я вспоминаю традиционные катания на масленицу, когда весёлые санные поезда перемещались с песнями и весёлыми возгласами. В обычные дни в хозяйстве использовались телеги и сани.

Мой отец владел пятнадцатью гектарами земли, на которых он трудился от рассвета и до заката. Кроме того, в нашем имении был красивый сад, который  арендовали евреи. Я знаю, что этот сад приносил им большой доход. Мой отец поддерживал хорошие отношения, полные взаимоуважения, как с белорусами, так и с евреями. Но всё же, он не допускал панибратства…

Представители польской шляхты женились на женщинах своего круга, хотя были и исключения из этого правила. Они чтили свой герб и положение в обществе. Моя бабушка рассказывала, что если в дворянской семье рождался болезненный ребёнок, то думали не о том, как его вылечить, а о том, чтобы  оформить документы о рождении дворянина. Потому что боялись похоронить ребёнка как крестьянина. Давление традиций и общественного мнения в те времена были значительными. Зная недостатки «застенковых» обычаев, я всё-таки считаю, что они содержат и положительные качества. Такие чувства, как собственное достоинство, трудолюбие, ответственность, хозяйственность, бережливость, любовь к родной земле, гостеприимность,  доброжелательность и патриотизм были свойственны представителям шляхты.

В Плешевичах долгие годы не было костёла. На богослужения по воскресеньям мы ездили в Несвижский костёл Божьего Тела или в Грибовщину, где жили монахини-бенедиктинки.   В начале ХХ в. владелец имения Куковичи инженер Ян Петрозолин финансировал строительство в Плешевичах небольшого деревянного костёла в честь святого Роха. Ян Петрозолин был членом Несвижского уездного сеймика и активно участвовал в общественной жизни края. Его мать — Агата Войнилович — происходила  из известного дворянского рода. Её племянник, Эдвард Адам Войнилович (1847-1928), в память о своих детях Симеоне и Елене в 1910 г. построил Красный костёл в Минске. Э.А. Войнилович был выдающимся государственным деятелем Минщины и слуцким уездным судьёй. В память о нём князь Альбрехт Радзивилл заказал изготовление из белого мрамора памятной таблицы, которая находится сейчас в костёле Божьего Тела…

Мой дед, Антоний Осмульский, и многие другие жители Плешевич активно участвовали в строительстве костёла святого Роха. В 1784 г., когда король Речи Посполитой Август Станислав Понятовский посетил Несвиж и был принят князем К.С. Радзи-виллом Пане Коханку, он также      был приглашён в имение Петрозолинов Куковичи. Владелец имения Даниель Петрозолин был в то время директором знаменитой Слуцкой     кальвинистской гимназии. Удивительно то, что кальвинист Ян Петрозолин построил костёл для жителей Плешевичей и Куковичей, но ещё более удивительно, что литургии в костёле святого Роха посещали не только католики, но и православные жители этих деревень.

О костёле святого Роха в Плешевичах есть упоминание в предвоенной описи костёлов Восточной Польши, там он упоминается как филиал Несвижского фарного костёла. В этом костёле во время праздников в честь святого Антония (13 июня) и святого Роха (16 августа) проходили праздничные литургии. В эти дни к нам приезжали родственники и знакомые со всей округи, для которых мы устраивали шикарный обед. Помню, как однажды появился в нашем костёле бискуп в сопровождении князя Альбрехта Радзивилла, которого внесли в кресле, потому что он был инвалидом. Этих важных гостей встречали с цветами дети.

В 1921 г., согласно мирному Рижскому договору, через Куковичи прошла граница между Польшей и Советской Белоруссией. Имение Петрозолинов она разделила таким образом: на польскую территорию отошёл красивый парк с лиственными деревьями, усадьба, сад и около ста гектаров пахотной земли; а большая часть имения, родовое кладбище, деревня Куковичи и православная церковь оказались в советской зоне. Когда в 1928 г. в результате несчастного случая на молотильне погиб Ян Петрозолин, власти Советской Белоруссии запретили похоронить его останки на родовом кладбище. Поэтому гроб с телом Яна Петрозолина был захоронен на кладбище в Плешевичах. Его дочери Ирина и Магдалена после окончания гимназии самостоятельно вели хозяйство в имении. Я часто видела их, едущих верхом на обедню в наш костёл или выезжающих на бричке в Несвиж в гости к двоюродному брату Альфреду Генрици, который в то время был бурмистром. Старший брат сестёр-близнецов Виктор учился в Варшавском университете и в Куковичи приезжал только на каникулы. От имения Петрозолинов к деревне Куковичи вела  кленовая аллея. Теперь эта территория принадлежит Копыльскому району. От имения остались только руины. На православном кладбище до сих пор стоит семь металлических крестов в виде обрубков деревьев, там сохранились останки бывших владельцев имения.

Во время переписи населения в 1921 году в Плешевичах было 44 хозяйских двора с населением 257 жителей. Участникам польско-советской войны (1919-1920 гг.) польское правительство выделяло участки на территории Западной Белоруссии. Таких польских переселенцев называли «осадниками», были они и в Плешевичах.

Семьи старались так решать дела о наследовании, чтобы избегать дробления владений. Дом и хозяйство обычно передавали одному из сыновей. Кроме того, детям старались дать хорошее образование, чтобы полученная профессия обеспечила благополучие в будущем.

Начальное образование я получила в четырёхклассной школе в деревне Качановичи. В то время было установлено обязательное начальное образование на польском языке. Я дружила с девочками из белорусских семей, и между нами не было языкового барьера. Мой младший брат Вячеслав посещал начальную школу в Солтановщине. В связи с тем, что в этой школе было много детей из белорусских семей, учителя часто поясняли учебный материал по-белорусски, поэтому мой брат хорошо говорил на белорусском языке. В пятом классе я посещала школу в Столбцах. Там жили наши родственники Валентий и Михалина Тесляки,  которые приютили меня, пока я не закончила шестой класс и поступила в гимназию. В 1939 году, когда моя тётя Михалина переехала жить в Несвиж, я  перевелась в Несвижскую польскую гимназию.

17 сентября в город вошла Красная Армия и была установлена советская власть. Примерно полгода преподавание сохранялось на польском языке, затем был введён русский язык. В гимназии изъяли из школьной библиотеки все польские книги и держали их под замком в специальном складе.

В 1941 году, когда немцы оккупировали Несвижский район, польским детям запретили продолжать обучение в средней школе. Я вернулась в Плешевичи, мне было тогда 15 лет.   В связи с тем, что мобилизацию в начале войны не успели провести, много молодых парней оказались в тылу врага. Молодёжь вступала в подпольное движение Армии Краёвой, некоторые ребята сотрудничали с партизанами. В доме Казимира Зубовича появлялись разные люди. Я понимала, что там было место встречи подпольщиков. Мне не предлагали участвовать в подпольном движении, потому что считали, что я ещё мала.

Взрослые старались скрыть от детей известия о том, что в Несвиже проводятся карательные акции по уничтожению евреев и поляков.  5 августа 1942 года фашистами в лесу около деревни Малево были расстреляны ксендзы: Кубик, Доминик Иосиф, Сухонь Иосиф, Тишкевич Александр; а также были убиты монахини-бенедиктинки: сестра Ружа — Свентшковская Гелена (настоятельница монастыря в Грибовщине), сестра Антонина и 3 монахини из Ордена святого Иосифа…

Во время войны я много читала: Сенкевича, Пруса, Жеромского, Реймонта, Ожешко, а также произведения европейских классиков: Диккенса, Бальзака, Мопассана, Миссе, Флобера, Ролана.  Эти книги попали в Плешевичи благодаря Чеславе и Ирине Флорьяновичам.


Поделитесь с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.