Воспоминания из моего детства

Поделитесь с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Росное и какое-то очень тихое, даже чуть тревожное сегодня утро, думала тетя Поля, выгоняя на пастбище коров: одну свою — очень умную, красивую, цвета зрелого каштана, по кличке  Подпаска, и четыре соседских, которых ежегодно нанимались пасти. Она попасет часок, пока мы, дети, спим. А чья же сегодня очередь пасти, Тани или Оли? — подумалось ей. Ну да ладно. Кого надо, разбудит Нюра (это ее сестра, моя мама),  она в доме хозяйка. Но бедная моя, родная мамочка! Как же нелегко было ей нас разбудить. Во-первых, ей было жаль нас, потому что мы так сладко спали после выполненной порученной нам работы, а больше  — от беготни. Трудно раскрыть слипающиеся глаза, когда вчера легли спать очень поздно. Во что только не играла деревенская детвора! И все игры — дотемна,  на воздухе, потому и спалось так сладко. (Теперь же дети почему-то играют, как и работают, очень мало, а всё  больше часами сидят неподвижно у телевизоров, компьютеров). Трудно было нас разбудить еще и потому, что мы специально, чтобы поспать еще хоть одну минуточку, сбивали ее с толку, хотя сами прекрасно помнили, чья очередь пасти коров. И зачем мы только так поступали?! Ведь она волновалась. Наверное, дети всегда немного эгоистичны по отношению к своим родителям. Они думают, что взрослым и должно быть труднее, ведь они взрослые. Безобидное детское непонимание. Страшнее, когда уже взрослые дети этого не понимают. А такое, к сожалению, иногда имеет место.

Хорошо было, когда коров пасла Лида, старшая дочь тети Поли. Нас тогда не будили. Лида была (царство ей небесное) большой труженицей. Помнится, как она рвала траву и с рук подкармливала коров. Ей так хотелось и нравилось, когда буренки, которых подкармливала, шли с пастбища с «полными боками». Она даже ладонь прикладывала, чтобы проверить, сравнялась ли впадина на боку буренки. Тогда это было смешно, а теперь эти воспоминания вызывают слезы умиления.

И вот наконец-то кто-то из нас, без настроения, а порой и со слезами на глазах идет на пастбище, замечает тетя Поля, которая начала уже волноваться и, не дождавшись, пока мы приблизимся, быстро идет навстречу, оглядываясь на стадо коров. Ведь ей, как и сестре, на ходу перекусив, надо идти на работу в колхоз, зарабатывать трудодни.

А дети (нас, пастушков,  было человек 4-5) после нескольких часов в поле, проголодавшись и совсем уже оправившись ото сна, отпускали друг друга на завтрак. Еще надо было поменять, если не успела высохнуть, промокшую от росы обувь. Счастливы были те, у кого имелись резиновые сапоги. У нас их не было. Часто дети бегали босиком по мокрой, теплой траве, изрезав ею ноги.

На завтрак чаще всего мама готовила блины с творогом и сметаной или глазунью со шкварками, картошку, посыпанную укропом. Иногда всё это стояло на столе, накрытое чистым льняным полотенцем. А иногда мама ждала нас, чтобы накормить, а потом идти на работу. Успевали ли они сами поесть? Наверное, не всегда.

Очень нелегко было пастушкам в жаркие, знойные дни. Коровы от жары и укусов оводов убегали в лес, а мы, дети, со слезами бежали за ними, боясь, чтобы буренки не за-шли на сенокосный луг или зерновое поле, потому что, если увидят — оштрафуют.

А как мы ждали праздник «Юрьев день» (начало пастбищного сезона), когда пастушков щедро угощали хозяева, чьих коров мы пасли. Такая в нашей деревне была традиция.

Деревенские дети умели делать всё. Ходили с родителями   на прополку  свёклы, льна, сушили сено, рвали и сушили траву для своего скота на зиму, отбеливали вытканное полотно, несколько раз в день намачивая и расстилая на траве, и многое другое. А чего только стоила копка торфа! Тяжелый продолжительный труд… И дети в нем принимали самое активное участие. Зато какой вкусный обед готовила мама на этот день.

А еще надо было за неделю собрать не меньше ведра черники, чтобы в воскресенье нести на базар в г.Несвиж за 4 км, чтобы продать по 10 копеек за стакан. За вырученные за лето деньги покупали себе учебники и всё необходимое для занятий в школе, в которую ходили за 3 км в любую погоду. Трудно, но какая это была радость: иметь свои деньги, распоряжаться ими и обязательно купить что-то в дом. Несмотря на трудности, у нас, детей, были радости. Думаю, прежде всего оттого,   что всегда рядом с нами находились наши мамы — наши друзья,  поддержка, защита и надежда. С любовью и болью вспоминаю добрые, любящие, красивые глаза своей мамочки.

Я была очень болезненным ребенком: застудилась в дороге во время эвакуации. Когда я болела, над  собой часто, хорошо помню, видела заплаканные глаза мамы. Когда я спрашивала, чего она плачет, она отвечала, что  не плачет, а просто подошла поглядеть, сплю ли я. В глазах ее я всегда видела, ощущала любовь и нежность. В них я как будто читала: «Не тревожься, я с тобой». Но тревожилась то больше она сама. Это я поняла, когда повзрослела. Ведь я у нее была, как и она у меня, одна единственная и самая родная.

Сколько тяжелых моментов было в ее жизни! Сколько  горьких слез пролила моя бедная мамочка. До сих пор с содроганием вспоминаю и, кажется, слышу, как  она плакала, когда хорек подавил кур, которые содержались в земляной будке («землянке»). Или еще был случай. Соседка по квартире (в 2-комнатной квартире  жили  две семьи и одна печь тоже была на двоих: правая сторона — одной хозяйки, левая — другой) сожгла дедушкины валенки, когда подожгла дрова на своей стороне, не зная,  что с другой стороны сушатся валенки. Мама плакала, а вместе с ней плакали и мы — дети. Не помню, как вышли с такого положения. В чем ходил дедушка зимой? Позже, до постройки  своего дома, мы, семья из 6 человек (был еще  дедушка Семен, добродушный, рассудительный, щедрый, уступчивый и, по тем временам, очень грамотный человек), жили в одной (но зато отдельно) комнатушке, площадью не более  20-25 кв.м, которая служила  и спальней, и залом, и кухней с русской печью. В этой комнатке, благодаря какому-то  особому дару и усилиям мамы, был идеальный порядок и чистота. Все соседи всегда удивлялись и восхищались, как ей это удавалось. Где мы спали, где делали уроки три школьницы, теперь трудно представить, но ведь это было. На Новый год всегда украшали  ёлку самодельными игрушками, яблоками, а иногда  развешивали конфеты.

А еще мама с тетей Полей как-то умудрялись  в этой комнате  поставить  ткацкий станок, чтобы выткать полотно или дорожки на пол (с лоскутов). В этом и мы, дети,  принимали участие: заготавливали лоскутные  ленты и накручивали их на катушки.

Разнообразной была деревенская жизнь. Умели не   только хорошо работать, но и весело, интересно отдыхать, веселиться. В деревне часто устраивались гулянья, везде слышались песни. Пели все и всюду, но особенно в деревне выделялись две певуньи: Мария Журавская и Ирина Поплавская. К сожалению, их уже нет с нами. Интересно, с соблюдением всех народных традиций, проходили деревенские свадьбы, с духовым (кто был побогаче) оркестром. Он тогда был тоже какой-то особенный. Дети всегда следили (даже залезали на крыши или деревья), когда жених ехал за невестой и когда молодожены возвращались из церкви после венчания. Увидев, бежали и кричали: «Едут, едут».  Это было так интересно! Жених с невестой ехали на высокой, красиво убранной повозке-бричке, запряженной тройкой лошадей с бубенцами. За ними ехали гости, в основном молодежь, тоже на повозках, застеленных красивыми самоткаными дерюгами. Позже уже кое у кого на свадьбе были машины. Очень запомнилась свадьба моей подруги Стаси, хотя и ехали мы на грузовой машине, стоя в кузове. А запомнилась потому, что я впервые увидела и услышала, как играют на цимбалах. А были музыки со Столбцовского района, куда она выходила замуж. На такие свадьбы шли все — и стар, и мал. На улицу выносили угощение, часто перепадало и нам, детворе. Мы с таким аппетитом уплетали булку, а иногда и мясо, или деревенскую колбаску. Всё было таким удивительно вкусным, потому что это можно было поесть только иногда, по большим праздникам.

Повзрослели деревенские девчонки и мальчишки. Постепенно уезжали они кто куда, кто за чем. И в деревне становилось всё скучнее. Но пока были живы родители, юноши и девушки  иногда наведывались в деревню, изредка встречались и вспоминали «золотое» детство, юность. И хотя это было нелегкое время, всё равно  это — кусочек счастья в жизни каждого из нас.

Детство, юность… У каждого оно свое и у каждого по-своему  прекрасное. Это — сказка. Но почему-то эту сказку стараются прервать. Почему-то так хочется скорее стать взрослым. А во взрослой жизни, и особенно в пожилом возрасте, хочется вернуться в  юность и кое-что чуточку изменить. Но ведь время не повернуть вспять.

Мне давно уже не тридцать,

И давно не пятьдесят,

Но как хочется вернуться

Иногда назад.

Но не стану я тревожить

Годы милые опять,

Время вспять идти не может,

Можно лишь о том мечтать.

Со временем родители многих тех мальчишек и девчонок, как и многие из них, к сожалению, ушли в мир иной. Оставшиеся в живых и уже их дети и внуки приходят на деревенское кладбище в деревне Сычево на могилы своих предков. Это — святое. Это — память. Пусть она будет доброй, светлой и вечной.

Годы, прожитые человеком — главная его ценность. Я, как наверное, многие в моем  возрасте, в памяти всё чаще и чаще  возвращаюсь в далекие годы детства и юности, вспоминаю родных и близких мне людей, и прежде всего — маму и тетю Полю. Мне всегда хочется говорить, рассказывать о них, тем более, что рассказать есть что: две сестры, две одинокие женщины (с малыми детьми и престарелыми  родителями), которых война разлучила с родиной, которые во время войны потеряли всё. Так сложилось, что на родину они не  вернулись. Навсегда остались в Беларуси. Им было обидно и очень тяжело, но выжили, даже построили дом, вырастили дочерей, дождались внуков. И беженцами перестали их называть, и соседи хорошие. Всё как будто неплохо, можно жить. Но от пережитого, от потерянного, от непосильного женского труда подорвано здоровье, и они очень рано покинули нас. Мама — в 60 лет, тетя Поля в — 59. Жалко, больно и горько!!!

Прости

С тобою, мама, мы — как небо и земля,

Любовь к тебе безмерная моя,

Какой же глупой я была тогда,

Тебе об этом не сказала я.

Казались мне не нужными слова,

Прости меня, хорошая моя.

Ведь мне иного было и не надо,

Чтоб только ты, родимая, жила.

Порою, знаю, непослушною была

И чем-то, может, огорчала я.

Но шли, летели быстро так года,

И вот мамой стала я сама.

И поняла тогда я навсегда:

Дороже всех для матери — дитя.

Я помню горести и радости твои,

И помню все твои

прекрасные черты.

Я знаю, ты прощала, и — прости

Теперь меня за позднее «Прости».

Конечно же, мы, дети,          не виноваты, что наши мамы прожили  такую сложную жизнь, но всё равно сердцем чувствуешь какую-то щемящую боль и вину перед ними. И всегда хочется сказать: «Простите нас, пожалуйста, простите». А вообще-то, если задуматься, дети всегда в долгу перед своими родителями.

На снимке: моя мама Анна Семеновна Короткова, 1909 года рождения, и ее сестра Пелагея Семеновна Андрюхина, 1914 г.р. 1950-е годы

Фото из семейного архива

Ольга ЖЕРКО, г. Несвиж


Поделитесь с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.