Уходить было трудно

Поделитесь с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

(Продолжение. Начало в № 46)

Под напором превосходящих сил противника мы оставляли родные места. Уходить было трудно. Никогда не забыть ту морозную ночь, когда яркие вспышки ракет дугой очерчивали ночное небо, заставляя нас падать, ждать, когда снова наступит темень, и затем бросаться в нее, чтобы вырваться из блокадного кольца…

…Но боевая жизнь не прекращалась ни на минуту. Одни уходлили в разведку, другие — в засады и на подрыв эшелонов.

Василий Гомелько на этот раз поднялся с восходом солнца и что-то мастерил, пристроившись у окна.

Протирая глаза, в дом вошел Иван Гладовский. Увидев сосредоточенного Гомельку, он тихонько подошел сзади, присмотрелся к его «колдовству», хотел пошутить, но, подумав, что, видимо, предстоит серьезное задание, заметил:

— Хитро, Василий Яковлевич! — Иван нагнулся, взял в руки лямку вещмешка с нашитыми на нее полосами войлока, покрутил головой туда-сюда.- Отличная штука! А для меня таких мягоньких не найдется?

Гомелько глянул на Гладовского.

— Может, и найдется, да не все даром дается,- ответил. Не знал Гладовский, что Гомелько приготовил такого войлока для всей группы. Мы хвалили Гомельку за инициативу, примеряя лямки к плечам.

На задание отправились утром 5 декабря 1942 года. Пока было возможно, груз везли на подводе, а потом ездовой Андрей Романович Ищенко повернул обратно. Ох, уж эти переходы к железке!

На этот раз мы направлялись в район между станциями Снов и Городея. Встречный холодный ветер бил в лицо, толкал в грудь тугой струей, будто старался удержать нас. Мы быстро уставали. И когда подошли к деревне Бояры, уже не чувствовали, как говорится, ног. Отдыхать на холоде было опасно, поэтому решили послать разведку в деревню и, если там нет немцев, зайти на пару часов в дом. До железной дороги оставалось километра три-четыре. Но впереди была быстротечная река Сновка, которую нужна преодолеть, да и об охране дороги разузнать. Без помощи мест-ных жителей этого не сделать.

В разведку ушли Николай Бабич и Виктор Матецкий. Вскоре они вернулись с солтысом деревни. Он упал на колени, начал просить пощады.

— Если не напаскудил, оставим,- сказал Гомелько,- пошли в деревню.

Мы расположились у солтыса, приказав никому не уходить из дому. Хозяйка, видать, запуганный и бесправный человек в семье, готовила нам еду, суетилась по избе, все что-то приговаривая полушепотом. Две девочки лет 10-12 сидели смирно на печи и лишь испуганно косили на нас глазенками.

Иван Гладовский ушел с деревенским пареньком Стасиком, чтобы определить место переправы через реку, которая еще не замерзла. Бывший мост сгорел, и переправиться на тот берег предстояло на единственной в деревне лодке.

— Чтоб только не угнали,- беспокоился Стасик.- Тогда нужно будет ждать, пока кто-нибудь пригонит обратно.

К счастью, лодка оказалась на этом берегу, и Гладовский со Стасиком припрятали ее в зарослях.

С наступлением темноты мы незаметно ушли из деревни, оставив наблюдать за домом солтыса Николая Бабича.

— Услышишь взрыв, выходи к реке,- приказал ему Гомелько.

Лодка была изрядно наполнена водой. Мы выгребли ее и потихоньку двинулись на противоположный берег, преодолевая довольно-таки быстрое течение Сновки.

За рекой раскинулась кочковатая равнина когда-то осушенного болота. Идти по ней — чистое мучение. Спотыкаешься на кочках на каждом шагу. Но вот уже слева осталась деревня Клепачи.

Со стороны железной дороги были слышны пулеметные выстрелы и вспыхивали периодически ракеты.

— Переговариваются,- заметил Владимир Бирюк.

— А по-моему, успокаивают нервы,- отозвался Василий Гомелько.- Но для нас это и лучше, если нервничают.

Пока подбирались к железной дороге, прогрохотало несколько поездов.

— Зачастили что-то,- заметил Владимир Бениш.- И все туда, на восток…

Минировать железную дорогу отправились Гомелько и Бениш. Мы рассредоточились, чтобы прикрыть их в случае необходимости. Промчались с лязгом еще два эшелона. Недалеко вспыхнули одна за другой ракеты, выхватив из темноты телеграфные столбы, насыпь. Мы лежим, затаив дыхание, и лишь необыкновенно гулко стучит сердце. Наверное, оно никогда не сможет привыкнуть к тревогам и волнениям, сколько его ни приучай!

Когда со стороны Барановичей послышался еле уловимый звук приближающегося поезда, почему-то подумалось: «Этот — наш». И по мере усиления звука все более нарастало внутреннее напряжение.

Далеко на горизонте раз-другой полоснуло по небу отсветом, и из-за поворота вдруг вырвался большой сноп огня. Перебирая, как четки, шпалы, он быстро передвигался. Его рассеивающиеся лучи ощупывали обочину железнодорожной насыпи, будто выискивали тот тонкий, еле заметно уползавший от рельсов провод, чтобы в таящихся в нем секретах исчезнуть самим.

Этот миг настал! Огромная масса огня, сопровождаемая взрывом, скрежетом, треском, взметнулась в темное небо. Многоголосое эхо раздалось тут и там…

Буквально за несколько минут мы собрались в назначенном месте и молча пожимали друг другу руки, обнимали Гомелько и Бениша — наших главных исполнителей диверсии. Но мешкать нельзя. Вдоль железной дороги ожили бункеры, всполошилась охрана. Массы трассирующих пуль впивались в темноту ночи, пронизывая ее в разных направлениях.

И снова это проклятое, словно побитое оспой поле. Бежишь и не знаешь, удачно ступишь или, зацепившись за кочку, распластаешься.

К месту, где была спрятана лодка, добрались быстро и переправились на противоположный берег Сновки. Николай Бабич уже ожидал нас. Поздравил с удачей.

К утру вошли в окутанный синей дымкой перелесок, что недалеко от деревни Ольховка. Рассвело, дальше двигаться нельзя, сделали привал.

(Из книги Василия Акулы «Юго-западнее Минска»)

(Продолжение будет).


Поделитесь с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.