Жительница деревни Оношки Лилия Антонович с детства хотела помогать людям, и профессию выбрала соответствующую — медицинская сестра. Много лет она работает в местной амбулатории медсестрой физиотерапевтического кабинета.
«Общительная, душевная, всегда готова прийти на помощь» — так отзываются о ней односельчане и пациенты. Она любит путешествовать, с удовольствием печет пироги для своей семьи. Жена, мама, бабушка — всё у нее удается, и жизнь идет своим чередом. Но есть одна тема, которая отдается в ее душе особенной болью, — Чернобыль.
Далеко не все знают, что Лилия Константиновна участвовала в ликвидации последствий аварии на атомной станции. Ей до сих пор трудно вспоминать о тех днях, еще труднее — рассказывать.
— Каждый раз думаю: не буду плакать. Но всё равно накатывает, — признается она.
Тогда Лилии Антонович было чуть больше девятнадцати лет, она работала по распределению в детской городской больнице г. Минска. И молодая девушка даже не подозревала, что всего одна ночь сможет перевернуть всю ее жизнь.
— 14 мая 1986 года в три часа ночи в общежитие, где я проживала, пришли из военкомата, — вспоминает она. — Вручили повестку и сказали срочно собираться, взять самое необходимое. Я даже не могу точно описать те чувства, которые испытывала: нет, это был не страх, это было непонимание происходящего и от этого тревога. Нас повезли в военкомат, потом в Марьину Горку, и уже оттуда — на автобусе в Хойники. Сидя в военкомате, я еще не знала, что поеду в Чернобыль, девчата переговаривались и делились догадками. Но наверняка не знал никто. И мне, на самом деле, в некотором смысле повезло, ведь была возможность собраться в дорогу, взять какие-то вещи. А ведь многих забирали прямо с работы, с дежурств.
Девушки ехали почти вслепую. Кто-то старше пытался отказаться: мол, брат дома один, родители уехали. Отпускали. А у Лилии даже такого предлога не было. Военнообязанная — значит, надо.
— В Хойниках нас поселили в школе, — продолжает медсестра. — Тут же находился и пункт приема местных жителей. Мы измеряли у них уровень излучения щитовидной железы. Не все выехали из зоны отчуждения, поэтому периодически бывали в тридцатикилометровой зоне — выполняли те же манипуляции. 21 день я там провела.
До сих пор Лилия Константиновна хранит дома справку о том, что пребывала в зоне радиации, и индивидуальную карточку учета доз радиоактивного облучения:
— Когда были в радиоактивной зоне, мы не понимали, насколько это страшно. Мы выполняли свою работу. И только потом, уже по возвращении, осознание накрыло с головой. И стало действительно жутко. Многие скажут: ну вы же медики, должны были понимать… Да, знания о радиации, о том, как пользоваться дозиметрами и прочими приборами действительно были. Но никто и никогда не мог подумать, что их придется применить на практике. А последствия заражения на страницах учебника — это не то же самое, что в жизни. Не все способны понять ту душевную боль, которую испытывают ликвидаторы. Я не знаю, можно ли это сравнить с войной, но всё то, что мы пережили, — очень страшно. Ты не видишь врага, и ты не умрешь в одну секунду… Ты живешь — дышишь, ешь, разговариваешь — а в каждую клетку организма в это время проникает радиация… Пусть никогда и ни с кем это не повторится.
Ирина ЕФИШОВА.
