17 сентября 1939 года подразделения недавно созданных Белорусского и Украинского фронтов пересекли советско-польскую границу и начали продвижение на запад. Эти военные действия, которые в советской историографии получили название «Освободительный поход Красной армии», длились 12 дней.
К концу сентября боевые действия завершились установлением новой западной границы СССР, которая была сдвинута на 250 — 300 километров к западу от прежней линии. В состав Советского Союза вошли территории общей площадью более 190 тысяч квадратных километров с населением свыше 12 миллионов человек, из которых около 6 миллионов составляли украинцы и около 3 миллионов — белорусы. Этим событиям предшествовало подписание в ночь с 23 на 24 августа 1939 года советско-германского договора о ненападении, более известного как «пакт Молотова — Риббентропа».
Перед началом похода
Если Москва рассматривала советско-германский договор как возможность добиться мирной передышки в условиях, когда страна еще не была полностью готова к большой войне, то германское руководство после нападения на Польшу 1 сентября стало трактовать его как союзнический пакт, направленный против Польши. С начала сентября 1939 года рейхсминистр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп направлял в Москву одну телеграмму за другой, требуя от своего посла в СССР графа Ф.В. Шуленбурга добиться вступления Советского Союза в войну против Польши.
Москва, однако, строго придерживалась буквы договора, который предусматривал лишь обязательство о ненападении. Советское правительство не желало становиться союзником Германии в войне, в которую уже вступили Франция и Великобритания.
Кроме того, советское руководство не могло исключать вероятность того, что так называемая «странная война» на Западном фронте завершится новым «Мюнхеном», после чего Германия перебросит все свои силы на восток и нападет на СССР с территории оккупированной Польши.
Отвечая на очередное послание Риббентропа 9 сентября, председатель Совета народных комиссаров СССР и нарком иностранных дел В.М. Молотов заявил, что Красная армия еще не готова к вступлению в Польшу. Он отметил, что, хотя «уже было мобилизовано более трех миллионов человек», для завершения подготовки потребуется «еще две-три недели». При этом, численность мобилизованных в Красную армию уже превышала количество немецких войск, действовавших в Польше. Очевидно, что эти силы готовились не для борьбы с практически разгромленной немцами польской армией, а для возможного отражения германского удара, если бы он последовал. Также ясно, что советское руководство стремилось оттянуть потенциальное столкновение с немецкими войсками хотя бы на две-три недели — до начала осенних дождей, когда германское наступление на Москву вряд ли было бы возможным и неизбежно затянулось бы до зимних морозов.
16 сентября в Москву поступило новое послание Риббентропа, в котором говорилось: «Если не будет начата русская интервенция, неизбежно встанет вопрос о том, не создается ли в районе, лежащем к востоку от германской зоны влияния, политический вакуум». Риббентроп также заявлял, что «могут возникнуть условия для формирования новых государств». Учитывая многолетние связи нацистов с украинскими националистами, существовала реальная угроза создания прогерманского марионеточного режима в Западной Украине.
Риббентроп предложил Молотову проект совместного коммюнике, в котором обе страны объявили бы о намерении «положить конец нетерпимому далее политическому и экономическому положению, существующему на польских территориях». В проекте Германия и СССР провозглашали «своей общей обязанностью восстановление на этих территориях, представляющих для них естественный интерес, мира и спокойствия и установления там нового порядка путем начертания естественных границ и создания жизнеспособных экономических институтов».
Принятие этого предложения означало бы, что Советский Союз официально объявляет себя соучастником установления «нового порядка» в Польше и вступает в войну против Франции и Великобритании. Существовали и другие варианты: СССР мог и дальше откладывать вступление Красной армии в Польшу, но тогда в западных областях Украины и Белоруссии с высокой вероятностью возник бы прогерманский режим. Либо можно было действовать немедленно, но тем самым ускорить возможное военное столкновение с германскими войсками.
В итоге было принято решение, сопряженное с риском осложнения советско-германских отношений. 16 сентября в шесть часов вечера Молотов в ответ на заявление Риббентропа сообщил Шуленбургу, что Красная армия намерена перейти границу «завтра или послезавтра». При этом он отметил, что «в совместном коммюнике уже более нет нужды: Советский Союз считает своей обязанностью вмешаться для защиты своих украинских и белорусских братьев и дать возможность этому несчастному населению трудиться спокойно». По словам Шуленбурга, Молотов признавал, что «планируемый Советским правительством предлог содержал в себе ноту, обидную для чувств немцев». Однако, явно не желая дать Германии время для протестов, советские руководители уже через семь часов вновь вызвали Шуленбурга в Кремль. Там И.В. Сталин лично объявил германскому послу, что через четыре часа Красная армия пересечет польско-советскую границу.
В своем радиообращении 17 сентября В.М. Молотов заявил: «Товарищи! Граждане и гражданки нашей великой страны! События, вызванные польско-германской войной, показали внутреннюю несостоятельность и явную неспособность польского государства… Польское государство и его правительство фактически перестали существовать. В силу такого положения заключенные между Советским Союзом и Польшей договоры прекратили свое существование. В Польше создалось положение, требующее со стороны Советского правительства особой заботы в отношении безопасности своего государства… От советского правительства нельзя также требовать безразличного отношения к судьбе единокровных украинцев и белорусов, проживающих в Польше и ранее находившихся на положении бесправных наций, а теперь и вовсе брошенных на волю случая. Советское правительство считает своей священной обязанностью подать руку помощи своим братьям-украинцам и братьям-белорусам, населяющим Польшу». Молотов также сообщил о ноте, врученной польскому послу в Москве, в которой говорилось, что «Советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной Армии дать приказ перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии».
Встреча Красной армии
Узнав о переходе советских войск через границу, главнокомандующий польской армии Рыдз-Смиглы в последние часы перед бегством в Румынию отдал распоряжение не оказывать сопротивления Красной армии. Историк Ян Гросс в своем исследовании «Революция из-за границы», основанном на дневниковых записях и письмах поляков, покинувших СССР вместе с армией Андерса в 1943 году, отмечал, что в обстановке всеобщего хаоса и растерянности, охвативших Польшу, «приказ не оказывать вооруженного сопротивления вступавшим советским войскам каким-то образом превратился в инструкцию, чтобы их дружески встречать — так, как следует встречать союзника в минуту беды». В Тарнополе уездный префект Майковский через громкоговорители призывал население оказать Красной армии дружественный прием. В Станиславе утром 18 сентября были расклеены объявления городского головы с призывом встречать войска спокойно и дружелюбно. В Ровно уездный префект вместе с представителями местной власти вышел навстречу авангарду советской колонны и поблагодарил Красную армию за помощь полякам, сражающимся с немецкими захватчиками. В Копышинце представитель властей с балкона городского совета заявил: «Господа, поляки, солдаты! Мы теперь разобьем немцев, раз нам помогут большевики». Красноармейцы обнимались с польскими офицерами, а польские солдаты забрасывали цветами советские танки.
Советские колонны проходили через Тарнополь и Луцк бок о бок с отрядами польской армии, уступая друг другу дорогу или просто не обращая внимания на присутствие другой стороны.
Однако, если радость многих польских офицеров и городских властей была вызвана непониманием происходящего, то восторг украинцев, белорусов и евреев питали надежды на прекращение национального угнетения — и эти надежды вскоре оправдались.
На протяжении двух десятилетий польское государство проводило политику полонизации восточных земель. Использование белорусского и украинского языков в государственных учреждениях было запрещено, православные церкви превращались в католические костелы, лучшие земли у местных крестьян передавались польским осадникам (колонистам), а любые выступления против национального гнета жестоко подавлялись. Для разгрома крестьянского восстания на Львовщине в 1932 году польские войска применяли бронетехнику и авиацию.
Несмотря на явно негативное отношение к описываемым событиям, Я. Гросс признавал: «Следует отметить и сказать это недвусмысленно: по всей Западной Украине и Западной Белоруссии, на хуторах, деревнях, в городах Красную армию приветствовали малые или большие, но в любом случае заметные, дружественно настроенные толпы… Толпы сооружали триумфальные арки и вывешивали красные знамена (достаточно было оторвать белую полосу от польского флага, чтобы он стал красным)… Войска засыпали цветами, солдат обнимали и целовали, целовали даже танки… Иногда их встречали хлебом и солью».
Проявления радости по поводу прихода армии, освободившей население от национальной дискриминации, сопровождались вспышками ненависти к польскому государству, потерпевшему сокрушительное поражение. Украинцы, белорусы и евреи объединялись в группы, атаковавшие польскую администрацию, которая искала защиты у остатков польской армии. По всей территории Западной Украины и Западной Белоруссии происходили вооруженные столкновения. Как отмечал Я. Гросс, «части польской армии, перемещавшиеся через восточные воеводства, — их всего было несколько сот тысяч солдат — во многих случаях наталкивались на недружественное местное население. Свои последние бои на своей территории польская армия вела против украинцев, белорусов и евреев».
Поскольку последние обращались за помощью к советским войскам, в эти стычки оказалась втянутой и Красная армия. Именно этим объясняются потери среди советских войск, которых сначала всё население встречало столь радостно.
«Гражданское население (главным образом поляки), — отмечал Я. Гросс, — присоединилось к разрозненным частям польской армии и активно сражалось вместе с ними против советских войск. Было немало примеров такого рода, и в дальнейшем это способствовало отношению советских властей к гражданскому населению как к противозаконным элементам».
Попытки бывших польских офицеров организовывать среди местного польского населения заговоры против новой власти приводили к массовым арестам поляков. При этом, основная часть населения Западной Украины и Западной Белоруссии активно помогала советским властям разоблачать заговорщиков — как реальных, так и мнимых.
Вячеслав МОЗОЛЕВСКИЙ, старший научный сотрудник Несвижского историкокраеведческого музея.
(Окончание в следующем номере).
